
Отрывки романа «Озеро» (ранний доступ). https://d-d-d.spb.ru/category/roman-koop-ozero/
Заранее виноватый
Валера ехал с Романом молча, и молчал он не так, как молчат в дороге, а так, как молчат в приёмной: заранее виноватый. У двери в отцовскую комнату он остановился и шепнул:
— Слушай, а он вообще в курсе, кто я такой?
— Он не в курсе твоего уровня, — сказал Роман. — Это единственное, в чём он в курсе всех. Роман нёс в брезентовой сумке Лота. Голосовой модуль демо-серии весил мало и лежал между тряпьём, как лежал когда-то отцовский модуль, — и эта симметрия была случайной, и Роман её всё равно заметил. Лота они взяли не ради шоу: отец не читал в сети, не верил проекциям и разговаривал охотнее с тем, что можно переставить с места на место и у которого нет подписки. С такими вещами у него выходили самые длинные разговоры.
Комната встретила их запахом остывшего чая и старого шерстяного пледа. Отец сидел у окна, как сидел всегда: не в кресле — возле кресла, прислонившись к подоконнику, лицом в улицу. Когда вошли, он не обернулся. Прошло секунд двадцать, и только тогда он повернул голову — тем медленным поворотом, от которого у Романа всякий раз что-то отпускало в груди.
— Валерий, — сказал отец. Валера вздрогнул. Его не звали по имени недели две — только по идентификатору, и то не звали, а объявляли.
— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич. Я… я по-корявому зашёл. То есть заехал. То есть ничего, что я тут?
— Садись на табурет. — Отец кивнул на табурет у стены, единственный в комнате свободный предмет.
— Он скрипит, когда на него садятся. Не стесняйся, он и с меня начинал. Валера сел. Табурет скрипнул.
Лота Роман поставил на подоконник, лицом в комнату, и включил. Огонёк загорелся и остался гореть — ровно, без пульса, как маяк, до которого плыть не обязательно.
Некоторое время молчали. Не той тишиной, которая ждёт, а той, которая уже всё решила и не спешит сообщать. Валерой эта тишина вязала: он начал было говорить три раза, начал и заглох. Роман знал: у отца нельзя торопить. Вопросы в этой комнате задают, как бросают хлеб птицам.
Первым заговорил отец.
— Тебя обчистили.
— Да. То есть не совсем обчистили. То есть как раз… — Валера потёр лицо.
— Всё, я по порядку. Я ставил уровни. В «Каскаде». Два года. Сначала выиграл, потом — как положено — проиграл. У меня теперь ограниченный, очереди, «Поток» отрубили, и мама, когда я прихожу, спрашивает не «как дела», а «ты по большой или по обходной». Простите, что про это говорю.
— Про это говорят здесь, — сказал отец. — В других местах его продают. Он помолчал и спросил:
— Ты выигрывал вначале?
— Выигрывал. Три недели подряд.
— Это не удача, — сказал отец спокойно. — Это загрузка. Продолжай, я слушал всю войну, дольше тебя слушать умею.
И Валера рассказал. Кривовато, с подпрыгиваниями и уходами в сторону, но по-честному: про листок из пакета с гречкой, про первый выигрыш, который он принял за судьбу, про розовый уровень, который стал серым, про то, как он однажды стоял у линии и считал секунды до зелёной, как отсчитывают такты перед прыжком. Про то, что хуже всего — не проигрыш. Хуже всего то, что он ждал проигрыша с надеждой: потому что проигрыш означал, что завтра снова есть что отыграть.
— Вот, — сказал отец. — Последнюю фразу запомни. Она — вся суть. В старое время это знали лучше нас. Он повернулся к окну. Снег за стеклом шёл косо, редкий.
— Расскажу тебе про Древнее Время. Про то, из чего они собрали твой «Каскад». Слушай — это ровно та глава истории, которую твоя корпорация не станет тебе читать.
Сasino — маленький дом
«В Древнем Времени, — начал отец, — казино было не платформой, а домом. Слово „казино“ — итальянское, „casino“ — маленький дом. Так и называлось: маленький дом. Первый настоящий дом для проигрыша открыли в Венеции, в семнадцатом веке, — город морской, богатый, скучающий, и город сам содержал это заведение: государство открывало казино, чтобы люди проигрывали государству. Это была первая честная строчка в истории: проигрыш как налог с добровольцев.
Долго. Потом дома пошли по всей Европе, и самый известный из них собрал себе город с целой горой — Монте-Карло. Там стояло колесо, и колесо было открытым: любой мог посмотреть на него сколько угодно и убедиться, что оно вертится без умысла. В этом была не доброта, а технология доверия.
И ещё было железное правило, которое держали на стенах: «дом всегда в выигрыше»
Не „иногда выигрывает“. Всегда. Это писали прямо, потому что честность проигрыша — единственный товар, который продавали в этих домах. Понимаешь, что честного было в старом казино? Оно не притворялось. Человек приходил и покупал не выигрыш — он покупал надежду на выигрыш, и дом продавал надежду по прейскуранту. Это было жестоко, но это было в открытую: у колёс нет совести, зато есть табличка.
Казино переехали в карманы
А потом пришло Древнее Время, позднее — и дома переехали в карманы. Игровые платформы. Ты их знаешь, Валерий, лучше, чем я: они в твоей крови. Только слушай, как они были устроены, потому что там всё то же, только без табличек. Они делали „ящики“ — лутбоксы, сейфы без ключа, платишь и не знаешь, что внутри, и эта неизвестность была товаром, она стоила дороже самого содержимого. Они делали ставки на всё, что движется: на спортивные исходы, на игры в играх, на события чужих жизней. Они делали „фри-спины“ — бесплатные ходы, единственный подарок, за который платят больше всего. И делали главную вещь: они убрали расстояние. В Венеции до проигрыша надо было дойти пешком, одеться, постоять в зале с чужими глазами. А у тебя, Валера, проигрыш живёт в той же руке, в которой живёт твой браслет. Одна рука — и дом, и табличка, и одеяние, и дно. Древние хотя бы должны были выйти из дома, чтобы проиграться.
Ваше Время поставило дом в ладонь и назвало это удобством. И вот что я тебе скажу про твою корпорацию. Она не выдумала лудоманию. Она её унаследовала — и убрала из неё честность. Старый дом в Венеции показывал колесо. Твой «Каскад» показывает коэффициент, который считает сам для себя. Старый дом писал „дом всегда в выигрыше“. Твой пишет „система поощрений оптимизирует вовлечённость“. Одно честнее другого на одну Венецию целиком».
Отец замолчал. Валера сидел неподвижно, глядя на свои ботинки, — и Роман видел, как мальчишеская обида с его лица стекает, уступая чему-то более тяжёлому и более взрослому.
— А почему я не остановился, — спросил Валера в пол. — Это я спрашиваю не бабушке, не на приёмах, не тому серверу с озвучкой. Мне не «система информирует». Мне — почему.
Лот, молчавший положенное, включился.
Дофамин
— Отвечу. По лотам Древнего Времени устройство известно и повторено. Основа — дофамин. Вещество вознаграждения. Ключевая деталь: дофамин выделяется не в момент выигрыша. Он выделяется в момент ожидания выигрыша. Человек получает вещество счастья за предвкушение, а не за результат. Ставка — самая короткая дорога от нажатия к предвкушению. Поэтому выигравший игрок через час хочет поставить снова, а проигравший — через минуту: у обоих одно и то же требование, им обоим нужен не результат, а ожидание. Результат раздражает: он закрывает ожидание.
Валера поднял голову:
— То есть я двенадцать лет ждал того, что я хотел, а то, что я хотел, — это не выигрыш? — Это неважно, — сказал Лот ровно. — Второе устройство — переменное подкрепление.
Описано в лотах за именем Скиннера:
если вознаграждение приходит иногда и непредсказуемо, поведение закрепляется прочнее, чем при любой гарантии. Голубь, которому крошка сыпалась после каждого нажатия клевания, терял интерес. Голубь, которому крошка сыпалась случайно, — клевал до изнеможения. Случайность сильнее щедрости.
Устройство изнутри
Ваш «Каскад» устроен по Скиннеру, а не по Венеции.
— И ещё одно устройство, — продолжил Лот. — «Почти-выигрыш». По лотам: если выпадает результат, близкий к выигрышу, мозг отвечает почти как на выигрыш. Две вишенки и чуть-чуть третья. Головой человек знает, что это проигрыш. Подкорке — нет: подкорке говорят, что до выигрыша не хватило малости, значит, надо ещё одно нажатие. «Почти» — самый дорогой сигнал, который может продать дом. Он дешевле выигрыша в миллион раз по выплатам и работает почти так же.
— Значит, если меня лечить, — сказал Валера и осёкся, потому что слово вышло не то.
— Никто тебя не лечит, — сказал отец. — Разбирай.
— Значит, если разобрать меня… то я не слабый? Я по устройству?
Лот помолчал и ответил:
— Вопрос задан неточно. Правильно так: ты обычный. Против устройства, описанного выше, обычность — не оправдание, а норма. Из лотов Древнего Времени: игровое расстройство признано медицинской категорией в конце двадцатого века, у долях процента от игроков. Но вот деталь, которую твои корпорации не читают вслух: эти механизмы работают на каждом. На голубе, на игроке, на влюблённом, на солдате в окопе. «Почти» работает на каждом. Статус: не гипотеза. Устройство.
И тут Роман увидел то, чего не ожидал. Отец усмехнулся — коротко, одними глазами, — и сказал:
— Лот, а слушателя у границы узла ты как классифицируешь?
Пауза была долгая. Секунд шесть, что для Лота вечность.
— По лотам — как специалиста с редким подкреплением, — сказал Лот. — Слушатель сидит месяцами у границы, сигналы изнутри редки и непредсказуемы. Все условия переменного подкрепления: ожидание как товар, «почти» как целая смена, если в наушнике был хотя бы шорох. Итог: самые сильные выучки, по данным вашей же лаборатории, наблюдались не у игроков. У слушателей. Статус: устройство.
Валера посмотрел на отца. Отец смотрел в окно, и лицо у него было спокойное, как у человека, которому только что повязали повязку на старую рану и рану эту он признал своей.
— Ну вот, — сказал отец тихо. — Значит, у нас один механизм. Только у меня в наушнике было тишина-тишина-тишина, а у тебя — „Каскад-Каскад-Каскад“. И мне она стоила девять лет, а тебе два. — Он помолчал.
— Понимаешь, Валерий, в чём разница между мной и тобой? Меня вписала война: повестка, комиссия, реестр — открыто, с бумагой, прилюдно.
Тебя вписала реклама: в сумке с гречкой. У войны была остановка — я знал, где она кончится, мне обещали выйти. У рекламы остановки нет. Поэтому я замер, а ты пошёл. Не от характера, Валера. От того, что тишина у каждого своя.
Валера спросил — тихо, впервые за вечер не споря и не оправдываясь:
— А у меня она когда-нибудь кончится?
— Не знаю, — сказал отец просто. — Знаю, что у тебя теперь есть то, чего у меня не было двадцать девять лет: слова, которые подходят. Я узла не разбирал — я в нём жил. Ты свой разобрал. Устройство, Лот, известно. Значит, есть чем его рвать.
Порвать устройство
— Подтверждаю, — сказал Лот. — Рвётся устройство следующим образом.
Первое: убрать дом из руки. Ты не храбрее кнопки, Валерий; ты просто уже не рядом с ней. По лотам, люди, чьи ставки переносились на дальнее расстояние, стреляли реже.
Второе: считать не выигрыши, а нажатия. Тебе сейчас важно не «сколько я отыграл», а «сколько я нажал за неделю».
Третья: разучить «почти». По лотам это выглядит так: каждый раз, когда слышится «ещё чуть-чуть и отыграюсь», произносить вслух фразу «это проигрыш». Голове нужна практика, как рукам.
— И четвёртое, — сказал отец. — Найти работу, в которой ожидание — это заработок, а не расход. Я ждал сигналов и получал за ожидание надбавку. Тебе надо то же самое, Валерий. Ждать — и получать за ожидание плату. Не ждать бесплатно. Бесплатное ожидание — единственное дно, из которого не выбираются.
Валера молчал долго. Потом сказал:
— У меня есть логи. Я их собрал за два года — не для этого, а как мусор. Они подойдут?
— Подойдут, — сказал Роман с края комнаты. — Мы как раз ищем, кто пишет на таких скоростях. И вот тогда Валера встал, подошёл к окну и постоял рядом с отцом — впервые за вечер выше, чем сидел. Оба смотрели в один снег. Роман стоял сзади и думал о том, что в комнате сидят два человека, вписанные разными способами, — и что у одного тишина от войны, у другого от рекламы, а окно у них одно и то же.
На выходе Валера обернулся в дверях:
— Алексей Дмитриевич. Спасибо. Вы говорили — я слушал. У меня… у меня редко так выходило.
— Всегда так, — сказал отец, не оборачиваясь. — Я не быстро говорю. Приходи ещё, я как раз к середине разговора буду готов. Табурет скрипнул — уже пустой. Лот погасил огонёк. А отец ещё час сидел у окна и смотрел на снег. И если бы кто-нибудь мог заглянуть ему в наушники, которых давно не было, тот услышал бы, как там, на границе, шорох. Почти.
Ранний доступ:
https://d-d-d.spb.ru/
https://max.ru/id781400977603_biz
https://vk.ru/igdrusart
https://t.me/+unV4P7NROfE2YzFi (Поддержать токенами в ТГ)
Больше на Дизайн-Депо-Давыдова, с 2001 года
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
